Академик Скулачев

Мы связались с Владимиром Скулачевым и попросили его ответить на несколько вопросов.
В каком виде будет доступен ваш «эликсир бессмертия»? Что это — вакцина, таблетка?..
— Скорее всего, в виде пищевой добавки. Но сейчас еще рано об этом говорить. Практическая работа началась буквально минувшим летом.
Понимаю, что вопрос спекулятивный, но когда можно ожидать практических результатов? Или хотя бы начала тестирования.
— На самом деле, первичное тестирование уже началось. Сейчас в Санкт-Петербурге мой коллега Владимир Анисимов проверяет созданное нами вещество на мышах. Недели через две уже можно будет говорить о каких-то результатах.
Кстати, а почему пришлось привлекать средства частных инвесторов? Зачем вам деньги Олега Дерипаски, неужели государство не заинтересовано в этих исследованиях?
— Вы же знаете, как государство финансирует науку. Денег хватает только на зарплату. Гранты, как правило, тоже не слишком большие. Поэтому участие бизнеса в проекте — очень хорошее подспорье.
И что вы пообещали Дерипаске?
— Ничего не пообещал. Просто рассказал вкратце о нашей теории и о том, чего мы хотим добиться. А чем он руководствовался, я не знаю.
Бессмертия не будет
То, что одним из главных врагов клеток является кислород, стало известно не вчера. Почему же только сейчас начали говорить об увеличении продолжительности жизни?
— Совершенно верно. О роли кислорода было известно давно, но мало кто из биологов допускал, что это запущенная программа. Многие полагали, что старение — просто результат многочисленных случайных «поломок» организма. Мы исходим из того, что старение — это запрограммированный, предопределенный процесс, катализатором которого является кислород. И если эту программу убрать, то можно избежать старения. Чтобы сделать это, требуется не просто увеличить антиоксидантную способность митохондрий, а увеличить ее многократно. Лишь в этом случае можно надеяться, что организм окажется не в состоянии принять контрмеры (например, увеличить производство убивающих нас ядовитых форм кислорода, чтобы реализовать-таки смертоносную программу). Наши антиоксиданты — катионы, которые накапливаются в митохондриях за счет электрических сил в тысячекратном количестве по сравнению с внемитохондриальным пространством. Невероятно, чтобы клетка смогла компенсировать такой эффект. В этом отличие нашего подхода от традиционного использования лекарств-антиоксидантов.
Но не смерти?
— Наверное, нет. Если продолжительность жизни вырастет, допустим, в десять раз, то вероятность несчастного случая тоже увеличится. К примеру, секвойи живут очень долго, но очень многие из них становятся жертвой стихийных бедствий и пр. Природа регулирует такие вещи.
А вы уверены, что программа старения всего одна? Ведь может оказаться, что, убрав эту программу, вы запустите другую?
— Я очень боюсь, что так и будет. Но в любом случае этих программ конечное количество. Природа иногда распараллеливает процессы, но никогда не делает, допустим, 1000 процессов с одинаковой функциональностью. А если их будет десять, значит, со временем мы можем справиться со всеми программами.
А нужно ли?..
Нужно ли вообще работать над продлением жизни? Насколько эта задача актуальна для общества?
— Я считаю, что люди в любом случае будут работать над этой проблемой. Поэтому об отсутствии востребованности говорить нельзя. А как это отразится на обществе — уже вне моей компетенции.
Кроме того, если представить, что наше лекарство уже существует — оно ведь не отнимает право выбора. Каждый человек может решить для себя, хочет ли он жить долго. Самоубийства еще никто не отменял. Хотя я, честно говоря, не вижу в долгой жизни ничего отталкивающего.
Кстати, вы не в курсе, как Церковь относится к вашим исследованиям?
— Не знаю, но я не вижу в нашей работе ничего, что могло бы смутить верующих. Мы просто считаем старость болезнью и пытаемся ее лечить. Ведь священнослужитель пойдет к зубному врачу, если у него заболит зуб? Так и здесь.
Разумеется, те люди, которые будут терпеть зубную боль, приговаривая, что такова божья воля, нашу работу, наверное, не одобрят.